ФКЗ № 3-ФКЗ подписан 4 августа 2026 года. Вступает в силу 4 сентября 2026 года.
Иногда для изменения закона требуется сто страниц поправок.
А иногда достаточно одного слова.
4 августа 2026 года подписан Федеральный конституционный закон № 3-ФКЗ. После его вступления в силу Верховный Суд будет давать нижестоящим судам уже не просто разъяснения по вопросам судебной практики, а руководящие разъяснения.
Всего одно слово — «руководящие».
На первый взгляд — работа корректора.
Но юрист знает: иногда одно слово в законе стоит нескольких лет судебных споров.
Так что же произошло на самом деле?
Теперь постановление Пленума становится чем-то вроде закона? Судья больше не сможет сказать: «У Верховного Суда такое мнение, а я считаю иначе»? Получил ли адвокат новый инструмент для отмены судебного решения?
Или через несколько месяцев мы увидим привычную картину: Пленум красиво процитирован на первой странице, а решение принято так, будто следующих сорока страниц постановления никто не читал?
Попробуем разобраться.
Для начала — без сенсаций
Полное название нового акта звучит значительно менее эффектно, чем заголовки юридических новостей: Федеральный конституционный закон от 4 августа 2026 года № 3-ФКЗ «О внесении изменений в статью 19 Федерального конституционного закона “О судебной системе Российской Федерации” и статью 5 Федерального конституционного закона “О Верховном Суде Российской Федерации”».
Закон вступит в силу через тридцать дней после официального опубликования — 4 сентября 2026 года.
По существу изменений три.
Первое. В Законе о судебной системе разъяснения, которые Верховный Суд даёт судам для обеспечения единообразного применения законодательства, названы руководящими.
Второе. Такое же слово появляется непосредственно среди полномочий Пленума Верховного Суда.
И третье. Пленум получает полномочие заслушивать председателей кассационных, апелляционных, региональных, военных и арбитражных судов о том, как в судебной практике учитываются правовые позиции, содержащиеся в постановлениях Пленума и Президиума Верховного Суда, а также в сохранивших силу постановлениях Пленума бывшего Высшего Арбитражного Суда.
То есть Верховный Суд получает возможность не только сформулировать правовую позицию, но и спросить: «Коллеги, мы вам объяснили. А что произошло дальше?»
Но слово «приоритет» в законе не появилось
В некоторых комментариях новость уже пересказывают примерно так: решения Пленума и Президиума теперь обязательны и имеют приоритет перед решениями нижестоящих судов.
Звучит громко.
Но сам законодатель написал осторожнее.
Слова «обязательные» в новом законе нет. Слова «приоритет» тоже нет. Есть слово «руководящие».
Причём руководящими прямо названы именно разъяснения, которые даёт Пленум. Правовые позиции Президиума упоминаются в части нового механизма мониторинга их учёта судами.
Мелочь?
Не думаю.
В юриспруденции вообще довольно опасно относиться к словам как к мелочам. Особенно когда за выбор одного слова отвечал законодатель.
Зачем тогда понадобился закон?
Верховный Суд, внося законопроект, связывал изменения со стабильностью, предсказуемостью и единообразием судебной практики. Получалась любопытная ситуация: разъяснения Пленума фактически давно воспринимаются как крайне значимый ориентир, но в федеральном конституционном законодательстве они прямо не назывались руководящими.
То есть все понимают, что Пленум надо учитывать.
Суды на него ссылаются.
Апелляция на него ссылается.
Кассация на него ссылается.
А потом открываешь конкретное дело — и обнаруживаешь удивительную вещь.
Пленум один. Закон один. А практика почему-то получилась разная.
Это действительно происходит? Да. И иногда — в одном и том же деле
Один автомобиль. Три судебных взгляда
По делу о повторном управлении автомобилем в состоянии опьянения суд первой инстанции конфисковал машину. Апелляция решение поддержала. Нижестоящая кассация конфискацию отменила, сославшись на формальное оформление автомобиля на другое лицо.
Верховный Суд отменил решение кассации и отдельно указал: разъяснения Пленума о том, как устанавливать фактическую принадлежность автомобиля для целей конфискации, нижестоящим кассационным судом учтены не были.
Обратите внимание: мы даже не сравниваем практику двух разных регионов.
Это одно дело.
Первая инстанция видит вопрос одним образом. Апелляция — так же. Кассация — противоположным. Верховный Суд говорит кассации: вы не учли Пленум.
Если настолько разные результаты возникают внутри одного производства, проблема единообразия уже выглядит не вполне академической.
Солидарно или по долям?
В другом уголовном деле с двух осуждённых взыскали в пользу потерпевшего 5,5 млн рублей компенсации морального вреда солидарно. Апелляция оставила это без изменения.
Верховный Суд напомнил о разъяснениях, согласно которым при причинении морального вреда преступными действиями нескольких лиц компенсация определяется с учётом степени вины каждого, и изменил порядок взыскания на долевой: по 2,75 млн рублей с каждого.
И здесь появляется почти неприличный вопрос.
Сколько постановлений Пленума требуется, чтобы правило начало работать: одно, два или всё-таки дело не в количестве?
Реабилитация: критерии есть, а результат всё равно приходится исправлять
Ещё нагляднее выглядит практика компенсации морального вреда за незаконное уголовное преследование.
Пленум подробно объяснил, что необходимо учитывать: длительность преследования, применённые ограничения, последствия для здоровья, семьи, работы и репутации, индивидуальные особенности человека и реальную степень страданий.
Но в одном деле суд в Челябинске взыскал 2,55 млн рублей, фактически ограничившись общим перечислением обстоятельств. Апелляция согласилась. Кассация нарушения не исправила. Верховный Суд отменил судебные акты, указав, что суды применили нормы неправильно и не учли разъяснения Пленума.
В другом деле во Владивостоке была взыскана компенсация 1,5 млн рублей. И снова первая инстанция, апелляция и кассация не устранили проблему; Верховный Суд указал на формальный характер оценки и на неучёт разъяснений Пленума.
Это не одинаковые дела, и сравнивать суммы механически было бы неверно.
Но правовая проблема одна: Пленум объяснил, как рассуждать. Суды перечислили необходимые слова, но настоящего анализа не провели.
Что получил адвокат?
Вот здесь новый закон для меня становится практически интересным.
Раньше адвокат писал в жалобе: «Судом не учтены разъяснения пункта такого-то постановления Пленума Верховного Суда».
И иногда получал ответ: «Доводы жалобы были предметом рассмотрения и не влияют на законность судебного решения».
Фраза удобная. Универсальная. Практически юридический швейцарский нож.
После 4 сентября позицию можно строить жёстче.
То есть довод может звучать уже не как спор двух юридических мнений, а так:
Суд применил конкретную норму в смысле, который расходится с её руководящим толкованием Верховным Судом, и не привёл мотивов, позволяющих объяснить это различие особенностями рассматриваемого дела.
На мой взгляд, для апелляции и кассации это существенно более сильная конструкция.
А Президиум?
Новый закон отдельно предусматривает возможность заслушивать председателей судов по вопросу учёта правовых позиций не только Пленума, но и Президиума Верховного Суда.
Для адвоката это хороший повод внимательнее относиться к обзорам и позициям Президиума.
Потому что раньше можно было услышать: «Это всего лишь обзор практики».
Теперь возникает встречный вопрос: если учёт правовых позиций Президиума стал предметом специального контроля со стороны Пленума Верховного Суда, насколько убедительно после этого звучит выражение «всего лишь»?
Но и здесь лучше не превращать судебную практику в новый кодекс. Закон остаётся законом, а позиции высшей судебной инстанции — инструментом его единообразного понимания.
А кто отвечает, если Пленум всё-таки не услышали?
И вот здесь находится, пожалуй, самый неудобный вопрос нового закона.
Пленум дал руководящее разъяснение. Судебная практика ему противоречит. Председателя суда можно заслушать.
Предположим, председатель честно отвечает:
«Плохо. Разъяснения учитываются не всегда».
И что дальше?
Новый закон не говорит: если судья систематически игнорирует руководящие разъяснения Верховного Суда, Пленум вправе привлечь его к дисциплинарной ответственности.
Такого полномочия этим законом не создано.
Дисциплинарная ответственность судей существует отдельно. Вопрос о взысканиях решают квалификационные коллегии судей, а сама по себе судебная ошибка — неправильная оценка доказательств или неправильное применение права — автоматически дисциплинарным проступком не является. И это важная гарантия судейской независимости.
Иначе судья после каждого сложного правового вопроса думал бы не о законе, а о том, не последует ли за его выводом дисциплинарное производство.
Но есть и другая крайность.
Что делать, если речь уже не об одной ошибке, а о повторяющемся игнорировании ясной правовой позиции Верховного Суда?
Пленум заслушал председателя суда. Проблему обсудили. Практику признали неоднородной. Рекомендации дали.
А дальше — как у Крылова:
«А Васька слушает да ест».
Если после всех докладов суды продолжат принимать решения вопреки руководящим разъяснениям Верховного Суда, новый механизм рискует превратиться не в инструмент обеспечения единообразия, а в хорошо организованное обсуждение того, почему этого единообразия по-прежнему нет.
Право заслушать — ещё не право заставить исправить.
Значит, всё зависит от наказания судей?
Нет. И вот здесь, пожалуй, появляется неожиданный вывод.
Самым эффективным механизмом нового закона может оказаться вовсе не дисциплинарное наказание.
Им может стать неизбежность исправления неправильного судебного решения вышестоящей инстанцией.
Если первая инстанция понимает, что немотивированное отступление от руководящего разъяснения исправит апелляция; апелляция знает, что её проверит кассация; а повторяющаяся проблема будет видна уже не только из одного дела, но и на уровне мониторинга Верховного Суда — механизм способен работать и без превращения Пленума в начальника каждого судьи.
Но для этого необходимо одно условие.
Вышестоящие инстанции сами должны последовательно соблюдать те правила, единообразия которых Верховный Суд требует от остальных.
Нельзя требовать от районного судьи учитывать Пленум, если апелляция спокойно оставляет противоречащее ему решение без изменения.
Нельзя требовать этого от апелляции, если кассация отвечает стандартной формулой: «оснований для вмешательства не установлено».
В таком случае проблема находится уже не у одного судьи. Она становится системной.
Плюсы закона
Предсказуемость. Одна и та же норма должна пониматься по одинаковым юридическим правилам независимо от региона.
Более сильная апелляционная и кассационная аргументация. Расхождение с позицией Пленума становится сложнее представить как простой спор о юридическом вкусе.
Мониторинг. Верховный Суд получает возможность спрашивать председателей судов, как его позиции реально учитываются.
И, возможно, региональная судебная практика станет немного меньше похожа на региональный диалект.
Закон должен одинаково переводиться на русский язык в любом субъекте Федерации.
А минусы?
«Руководящий» — всё-таки не «обязательный»
Законодатель мог использовать более жёсткую формулу, но выбрал именно слово «руководящие». Поэтому дискуссия о пределах такого руководства не исчезнет.
И это не обязательно плохо. Независимость судьи — не помеха правосудию, а одна из его гарантий.
Правосудие всё-таки предполагает судью, а не функцию автозаполнения.
Формальное исполнение
Можно представить будущее решение:
«Судом учтены положения постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации…»
А дальше — вывод, который с этим постановлением имеет весьма отдалённое знакомство.
Формально Пленум учтён. Галочка поставлена. Доклад выглядит прекрасно.
Если апелляция и кассация будут проверять только наличие слов «с учётом Пленума», а не смысл рассуждения, вся реформа может закончиться появлением ещё одного обязательного абзаца в судебном шаблоне.
Пленум тоже должен успевать за жизнью
Закон меняется, появляются цифровые доказательства, новые экономические конструкции, новые формы преступлений. Руководящий статус разъяснений одновременно означает и повышенную ответственность Верховного Суда своевременно обновлять свои позиции.
Единообразно применять устаревшее толкование — тоже единообразие. Но вряд ли то, к которому стоит стремиться.
И вот здесь я прихожу к главному выводу
Сначала может показаться, что этот закон прежде всего адресован судьям.
После внимательного чтения мне кажется, что одним из его главных адресатов станут адвокаты.
Он даёт нам дополнительную точку опоры.
Но воспользоваться ею нужно правильно.
Недостаточно вставить в жалобу цитату Пленума. Нужно показать, какая норма применена, как её разъяснил Верховный Суд, какие обстоятельства установлены, в чём конкретно суд отступил от этого подхода и почему это могло повлиять на исход дела.
Новый закон не освобождает адвоката от работы.
Как обычно, произошло ровно наоборот.
А теперь вопрос к коллегам — и не только к ним
С 4 сентября разъяснения Пленума прямо получают руководящий характер. Председателей судов можно будет заслушивать о том, насколько позиции Верховного Суда действительно учитываются.
Но специальной кнопки «наказать за неучёт Пленума» закон не создаёт.
Что заставит механизм работать?
Авторитет Верховного Суда?
Последовательная отмена таких решений апелляцией и кассацией?
Контроль председателей судов?
Существующая дисциплинарная система — в тех исключительных случаях, когда речь уже идёт не об ошибке, а о грубом или систематическом недобросовестном нарушении?
Или всё сведётся к ежегодному докладу:
«Работа по обеспечению единообразия судебной практики проводится».
Настоящий тест закона будет заключаться не в том, сколько раз слово «руководящие» процитируют в судебных актах.
А в том, сколько решений, которые этим разъяснениям действительно противоречат, перестанут оставаться в силе.
Если ничего не изменится, получится довольно парадоксальная конструкция.
Разъяснения — руководящие.
Контроль — предусмотрен.
Доклады — заслушаны.
Все всё поняли.
Кроме судебной практики.