В адвокатуру я пришёл в 1996 году.

Тридцать лет — достаточный срок, чтобы увидеть, как меняется профессия. За это время менялись законы, названия следственных органов, судебная практика, технологии, способы общения и даже сами доказательства.

Но некоторые вещи за тридцать лет почти не изменились.

И, наверное, именно они составляют суть работы адвоката.

Меня учили защищать

До адвокатуры я окончил Московский военный институт Федеральной пограничной службы Российской Федерации.

Иногда я говорю об этом немного проще: по образованию меня учили защищать — во всех смыслах этого слова.

Наверное, поэтому выбор адвокатуры оказался для меня довольно естественным. Хотя предпосылки появились значительно раньше института. Так складывалась жизнь, что ещё в молодости мне регулярно приходилось помогать людям выбираться из самых разных неприятностей — иногда ровесникам, иногда людям гораздо старше меня.

Позже это стало профессией.

Мне повезло и с профессиональной школой.

Моими учителями в адвокатуре стали Марк Соломонович Крутер и Хаим Якубович Елизаров. У каждого был свой характер, свой профессиональный опыт и свой взгляд на работу, но от обоих я получил то, чему невозможно научиться только по учебнику.

Как работать в суде. Как выстраивать тактику. Как относиться к доверителю. Как видеть за томами уголовного дела человека.

И ещё — значительно более сложную вещь: как этому человеку сопереживать, но не превращать его дело в своё собственное.

На понимание последнего мне самому потребовалось немало лет.

Адвокату необходима человечность. Но ему не меньше необходима профессиональная дистанция. Когда эмоции начинают принимать решения вместо адвоката, защита от этого лучше не становится.

Сочувствовать человеку и сохранять холодную голову — не противоречие. Это часть профессии.

Закон остался законом. Практика стала ещё важнее

Когда работаешь много лет, постепенно избавляешься от одной очень удобной иллюзии: будто достаточно открыть кодекс и там уже находится ответ.

Ответ там действительно должен находиться.

Но между тем, как норма сформулирована, и тем, как она применяется в конкретном уголовном деле, иногда располагается довольно большое пространство.

Поэтому сегодня я слежу не только за изменениями законодательства. Я постоянно изучаю судебную практику и продолжаю профессиональное обучение.

Мне кажется странной мысль, что тридцатилетний стаж позволяет перестать учиться.

Скорее наоборот.

Чем дольше работаешь, тем лучше понимаешь, сколько деталей имеет значение и насколько опасна уверенность: «Я это и так знаю».

Опыт — не право перестать открывать закон. Опыт учит открывать его ещё раз.

Дело стало быстрее

Очень сильно изменилась скорость.

Когда я начинал работать, многие доказательства существовали физически: документ, свидетель, предмет.

Сегодня жизнь человека оставляет огромный цифровой след. Переписка, телефон, банковская операция, камеры, электронный документ, географические и иные цифровые данные могут неожиданно стать важной частью уголовного дела.

Одновременно многие доказательства стали более хрупкими.

Запись может быть удалена. Информация — перезаписана. Человек — исчезнуть из поля зрения. Документ, который сегодня можно получить без особого труда, через месяц придётся разыскивать совершенно иначе.

Поэтому изменилась и цена времени.

Когда ко мне обращается человек, одна из первых задач — понять не только, что уже находится у следствия, но и что защита ещё может сохранить сама.

Иногда несколько первых дней дают для будущей позиции защиты больше, чем несколько месяцев последующих жалоб.

Доверитель тоже изменился

Сегодня человек приходит к адвокату гораздо более информированным.

До встречи он уже прочитал статью Уголовного кодекса, посмотрел десяток роликов, нашёл судебную практику, спросил мнение на форуме и, возможно, получил консультацию искусственного интеллекта.

Само по себе это неплохо.

Плохо другое: интернет очень легко создаёт ощущение, что два дела с одинаковым номером статьи Уголовного кодекса — одинаковые дела.

За тридцать лет я убедился в обратном.

Не бывает двух одинаковых уголовных дел.

Разные люди. Разные доказательства. Разные показания. Разная последовательность действий следствия. И, что особенно важно, разные ошибки.

Поэтому одна из самых опасных фраз, которые можно услышать:

«У моего знакомого было то же самое».

Скорее всего, не было.

У него была та же статья.

А дело было другим.

Я по-прежнему начинаю с разговора

Технологии изменились. Этот этап — нет.

Сначала человека необходимо выслушать.

Причём рассказ доверителя и то, что затем обнаруживается в материалах дела, практически никогда полностью не совпадают. Это не обязательно означает, что человек сознательно говорит неправду.

Он видит ситуацию со своей стороны. Следователь — со своей. Документы иногда рассказывают третью историю.

Задача адвоката — собрать эти части вместе.

Я обычно говорю доверителю:

«Я не Господь Бог, и передо мной не надо исповедоваться. Но мне необходимо знать всё, что впоследствии может появиться в деле. Если важное обстоятельство выяснится неожиданно, защищаться от него будет значительно сложнее».

Мне не требуется нравственная исповедь.

Мне нужна фактическая картина.

Потому что позиция защиты должна формироваться с самого начала. Постоянно менять её вслед за каждым новым неприятным обстоятельством — стратегия довольно сомнительная.

Не изменились и обещания

За тридцать лет я так и не научился гарантировать доверителю оправдательный приговор.

Наверное, потому что такой гарантии не существует.

Адвокат не принимает окончательное решение по уголовному делу. Есть следователь, прокурор, суд.

Поэтому обещание стопроцентного результата для меня никогда не было признаком уверенности адвоката.

Уверенно можно обещать только то, за что отвечаешь сам.

Изучить материалы. Проверить доказательства. Найти противоречия. Своевременно собрать то, что может иметь значение для защиты. Продумать позицию. Подготовиться к процессу. Не относиться к делу формально.

Результат обещать нельзя. Качество собственной работы — можно и нужно.

От адвоката к руководителю — и обратно к адвокатской работе

Моя профессиональная жизнь состояла не только из судебных процессов.

В 2007 году я участвовал в создании Коллегии адвокатов «Елизаров и Партнёры» и являлся заместителем её председателя.

В 2011 году я решил создать собственное адвокатское образование — Коллегию адвокатов «Белый Город».

Мне было особенно важно, что по моей просьбе её учредителями стали два моих учителя — Хаим Якубович Елизаров и Марк Соломонович Крутер. Каждый из них продолжал руководить своим адвокатским образованием. Для меня их решение поддержать создание «Белого Города» означало прежде всего профессиональное доверие и преемственность.

С момента создания коллегии я бессменно являлся её председателем.

Пятнадцать лет руководства — большой срок.

Когда создаёшь организацию, неизбежно берёшь на себя не только адвокатскую, но и административную ответственность. Коллегия требует управления, принятия организационных решений, решения вопросов, которые имеют к конкретному уголовному делу весьма опосредованное отношение.

Но у любого этапа есть своё время.

Сегодня «Белый Город» — состоявшееся адвокатское образование. В нём работают профессиональные адвокаты, которые сами способны определять дальнейший путь коллегии.

А я пришёл к моменту, когда должность председателя мне уже ничего не должна доказывать.

Я создал коллегию. Много лет ею руководил. Прошёл этот путь настолько далеко, насколько хотел.

Теперь мне хочется убрать значительную часть административной работы и вернуть это время непосредственно профессии.

Поэтому я вышел из Коллегии адвокатов «Белый Город» и продолжил работу в собственном адвокатском кабинете.

Для кого-то переход от председателя коллегии к индивидуальной практике может показаться движением в обратную сторону.

Для меня — наоборот.

Это возможность позволить себе заниматься тем, ради чего тридцать лет назад я пришёл в адвокатуру: лично разбираться в деле и защищать человека.

Что же осталось неизменным?

Через тридцать лет я, наверное, гораздо осторожнее отношусь к категоричным выводам.

Я видел дела, которые при первом знакомстве казались безнадёжными, а после изучения материалов выглядели совершенно иначе.

И видел ситуации, которые первоначально казались простыми, пока не появлялось одно обстоятельство, полностью менявшее картину.

Поэтому опыт для меня сегодня — это не способность мгновенно сказать доверителю, чем всё закончится.

Скорее, способность не торопиться с таким ответом.

Сначала выслушать. Потом проверить. Сопоставить рассказ человека с материалами. Найти то, чего в обвинительной версии не хватает. Увидеть процессуальную ошибку, которую другой может посчитать мелочью. И только после этого строить защиту.

За тридцать лет изменилось очень многое.

Но уголовное дело по-прежнему состоит не только из статей закона и томов материалов.

В центре него остаётся человек.

А значит, адвокату по-прежнему нужны две вещи, которым когда-то учили меня мои учителя и значение которых с годами я понимаю только лучше:

профессионализм и человечность.

Законы меняются. Должности меняются. Вывески на дверях тоже меняются. Ответственность адвоката перед человеком, который доверил ему свою защиту, — нет.